Блюмфельд

В это заметке, я хотел бы обозначить позицию творческой группы 705 по отношению к теме, обозначенной в проекте «Осень патриарха…»
Основными материалами, которым я пользовался в написании данной заметки, стали:
1) обсуждения на страничке Агай vs. Facebook
2) Ф. Энгельс «Происхождение семьи, частной собственности и государства»
3) Ф. Кафка. Письмо Отцу

Агай

Ключевой фигурой данного проекта является Агай. Здесь Агай – метафора патриархального господства. Агай выражает ту систему взглядов и взаимоотношений в обществе, которые вырастают из превосходства Отца над всем:
1) Отец был, есть и будет всегда,
2) женщина есть рабыня, никто, приложение, работающее на Отца,
3) Отец всегда прав,
4) забота – привилегия Отца,
5) женщина есть рабыня, никто, приложение, работающее на Отца,
6) все, что противоречит Отцу – не правильно и опасно
Поскольку семья содержит в миниатюре все противоречия, которые развиваются в обществе и в государстве, то Агай есть порождение патриархальной семьи и, проецируясь на общество достигает уровня беспощадных диктаторов, гомофобных и сексистких взглядов и т.д.

Пример из собственной жизни. Вполне адекватный профессор рассказывал мне, что женщина не стоит поставленных научных целей, поскольку женщина – это только вагина.

Естественность, логичностью агайского мироустройства – ложное, настолько ложное как утверждение «Земля – плоская». В свое время это утверждение казалось верным. Отказ от утверждения плоскости Земли стало развитие и потребность общества. Агай – явление историческое – Агай когда-то возник, а значит и когда-то исчезнет, а вместе с ним исчезнет потерявшее смысл утверждение о превосходстве Отца над всем.

Кафка vs. Отец

Иногда я представляю себе разостланную карту мира и Тебя, распростертого поперек нее. И тогда мне кажется, будто для меня речь может идти только о тех областях, которые либо не лежат под Тобой, либо находятся за пределами Твоей досягаемости. А их — в соответствии с моим представлением о Твоем размере — совсем немного, и области эти не очень отрадные, и брак отнюдь не принадлежит к их числу. (Письмо к Отцу)

В письме к Отцу, Кафка совершает важный акт по отношению к миру Агая
1) появился голос, противостоящий тоталитарному голосу Отца
2) Кафка обнаруживает, что окружающий его мир, весь соткан из Отца, в том числе и сам Кафка
3) Как следствие, Кафка ставит вопрос – как быть, чтобы не стать Отцом?
Письмо полно примеров, через которые Кафка обнаруживает гегемонию Отца. В первую очередь гегемонию над мироощущением детей. Отец предстает как внутренний цензор, который является не носителем неоправданных предрассудков, но и культивирующим их. Кафка обнаруживает Отца как и палача, которому одному разрешено наказывать. В результате мир Отца обнаруживает себя через паутину страхов, что вызывает отторжение.

Голос Кафки, утверждающий о неподвижности и состоятельности Отца, является уже началом утверждения о несостоятельности и он звучит в тот катастрофическом парадоксе:

по моему представлению, самое большее, чего только можно достигнуть, значит, и самое большее из того, чего достиг Ты, я стал бы Тебе равен- весь мой прежний и вечно новый позор, вся Твоя тирания просто бы ушли в прошлое. (Кафка. Письмо к отцу)

Здесь Кафка воспроизводит механизм «Король умер! Да здравствует король!» или казнь героев. Однако Кафка не желает воспроизводить тирана-Отца и поэтому оказывается в запутанной ситуации – не желание быть ни рабом, ни хозяином. Однако проблема названа, и требует своего разрешения, но быть разрешена не может:

семья дает нам в миниатюре картину тех же противоположностей и противоречий, в которых движется общество, разделенное на классы со времени наступления эпохи цивилизации, и которые оно не способно ни разрешить, ни преодолеть (Ф. Энгельс. Происхождение семьи…)

Энгельс обнаруживает рабство не только в обществе, поделенном на классе, но и в первую очередь, обнаруживает в отношениях внутри семьи – например в отношениях мужа и жены, где муж получает господское положение. Поэтому личные интересы так же оставляются позади «агайских» соображений, равно как и «увлечения» Кафки унижались Отцом, как бесполезное занятие. Однако здесь мы и можем обнаружить и еще более важный момент – это абсурдность, которая проходит у Кафки не только через письмо, но через все творчество. Отчего возникает эта литература, столь не понятная Отцу? Потому что патриархальный мир Отца живет в том мире, который уже проявлял свою не адекватность, а может даже и предсмертность:

“Семья”, – говорит Морган, – “активное начало; она никогда не остается неизменной, а переходит от низшей формы к высшей, по мере того как общество развивается от низшей ступени к высшей. Напротив, системы родства пассивны; лишь через долгие промежутки времени они регистрируют прогресс, проделанный за это время семьей, и претерпевают радикальные изменения лишь тогда, когда семья уже радикально изменилась”. (Ф. Энгельс. Происхождение семьи…)

Кафка писал уже другим языком. Агай, ощущавший свое бесконечное пребывание не знает этого языка, он говорит языком, на котором говорили долгие века, но этот язык ему чужд, но появление литературы Кафки уже ставила под сомнение жизнеспособность Агаевского мира. Нет, Агай не был сломлен, он все еще жив, а в некоторых местах даже процветает, однако существует множества примеров, которые обнаруживает последние дни бесконечного существования Агая.

Был ли Агай всегда?

При всем моем уважении к Кафке, на мой взгляд, обозначенная им проблема – не возможность разомкнуть порочный круг хозяин-раб, не могла быть решена в рамках кафкианского подхода. У Кафки Отец дан раз и навсегда. Однако стоит взглянуть на историю происхождения и развития агайства, как дихотомия приобретает динамический характер. Т.е. необходимо осуществить исторический анализ практики Агая. Этот анализ позволит нам и рассмотреть детальнее особый вид демократии, насаждаемый вечными правителями Центральной Азии.

Мы считаем, что Агай появился исторически на определенном этапе развития общества, впитало в себе те нормы, которые приходят в противоречие с современностью, и, следовательно, Агай поставлен под сомнением.

В рамках этой заметки вряд ли удастся осуществить данный анализ. Однако, в общих чертах, мы обнаруживаем, например,

Ниспровержение материнского права было всемирно-историческим поражением женского пола. Муж захватил бразды правления и в доме, а жена была лишена своего почетного положения, закабалена, превращена в рабу его желаний, в простое орудие деторождения. Это приниженное положение женщины, особенно неприкрыто проявившееся у греков героической и – еще более – классической эпохи, постепенно было лицемерно прикрашено, местами также облечено в более мягкую форму, но отнюдь не устранено.
Она основана на господстве мужа с определенно выраженной целью рождения детей, происхождение которых от определенного отца не подлежит сомнению, а эта бесспорность происхождения необходима потому, что дети со временем в качестве прямых наследников должны вступить во владение отцовским имуществом. (Ф. Энгельс. Происхождение семьи…)

Значит норма о ничтожности женщины – возникло исторически, в результате перехода от материнского права к наследованию детей к отцу. Энгельс отмечает необходимость данного перехода, обусловленного развитием общества, однако

когда всякий прогресс в то же время означает и относительный регресс, когда благосостояние и развитие одних осуществляется ценой страданий и подавления других..(Ф. Энгельс. Происхождение семьи…)

При всей гармоничности общества с материнским правом, Энгельс, цитируя Маркса, отмечает первобытность такого обустройства.

Равно и спекуляции построенные на различных родо-племенных отношениях – курултаях, почитания старших, возрождения доисторических героев – есть не спекуляция, но и торможение развития общества. Необходимо быстро «переболеть» родо-племенной демократией, потому что современное общество не может говорить на языке мертвых.

Развитие общества, его разделение на классы, проецируется на угнетении внутри семьи, в первую очередь, женщины. Труд женщины перестает быть общественным и становится личностным, индивидуальным, теряет ценность, что утверждает главенство Отца.

“Дикий” воин и охотник довольствовался в доме вторым местом после женщины, “более кроткий” пастух, кичась своим богатством, выдвинулся на первое место, а женщину оттеснил на второе. И она не могла жаловаться. Разделение труда в семье обусловливало распределение собственности между мужчиной и женщиной; оно осталось тем же самым и, тем не менее, оно совершенно перевернуло теперь существовавшие до того домашние отношения исключительно потому, что разделение труда вне семьи стало другим. (Ф. Энгельс. Происхождение семьи…)

Усиление господства Отца, разделение на классы, желание к насыщению и богатству, вырвало из рук общества контроль над производством. Деньги превращаются в объект, который выражает богатство. Возникает накопительство. Вернуть контроль над производством – вот задача, которую видит Энгельс. И, кстати не похоже ли «тайна» денег над бесконечными и бесконтрольными ужасами Кафки?

Но, изобретая деньги, люди не подозревали, что они вместе с тем создают новую общественную силу – единственную имеющую всеобщее влияние силу, перед которой должно будет склониться все общество. (Ф. Энгельс. Происхождение семьи)

Развитие общественных отношений, становление государства и становление патриархальной семьи – все это прекрасно описано у Энгельса. Подобно тому, как Энгельс ставит под сомнение ценности семейные отношений капиталистического общества, мы ставим под сомнение догмы Агая.

Главный вывод который мы можем сделать, это признать, что патриархальные ценности не являются абсолютными истинами – они исторически формировались и имеют свое историческое время.

Современные события – арабская весна, события в Нью-Йорке, волнения в России, Казахстане, Кыргызстане и т.д. – мною рассматривается как протест против мира Агая. Ценности этого мира ставятся под сомнения. Этим языком становится все тяжелее и тяжелее говорить. Но стоит отметить, что Агай не так уж и мечтает на покой. Он просуществовал тысячилетия и вопрос состоит в том, хотим ли мы дальше говорить языком покойников, порождая и умножая страх и ропот?